И еще один очевидный вывод из интервью Блаженнейшего Феофила, уводящего своими словами наше внимание от «поиска знамений» к чуду нашего спасения: и в личной жизни, и в общецерковном богослужении нужно стремиться к внутреннему, а не к внешнему (в плане литургическом об этом прекрасно сказано в «Слове 41-м, О праздниках и как надобно их праздновать» Симеона Нового Богослова). В чем опасность так называемого «обрядоверия» (и стремления к «внешним чудесам» как его разновидности)? Внимание к внешней стороне обряда не страшно само по себе (ведь православие и соединяет внешнее с внутренним, одухотворяет «телесное», это отнюдь не религия «голой духовности»). Страшен «культ внешнего обряда», религиозный трепет перед внешними его чертами, так как это отождествляет истину с внешним. И в итоге не возводит нас через внешнее к внутреннему, духовному, а низводит Истину до уровня нашего собственного обычая, до нас самих, т.е. ведет к незаметному присваиванию нами Истины. Ведь нередко оказывается, что внешний обряд ценен для нас именно как часть нашей собственной жизни, наша собственная традиция, наша собственная вера. Такое восприятие богослужения никуда не устремляет нас, ни к каким переменам не сподвигает, напротив, ставит нас в роль готового «хозяина истины». Истиной же невозможно обладать. Ей можно только принадлежать. Обрядоверие же, по сути, ставит истину (например, чудо благодати) в зависимость от внешнего, от нашего собственного обряда – в конечном счете, от нас самих. Нередко нации, абсолютизировавшие внешние формы своих церковных традиций, начинали считать Христа «собственным достоянием». К сожалению, было это и в истории греческих церквей, было это и в истории Русской Церкви (и старообрядчество – яркий тому пример). Но ведь именно этот грех и погубил первый в истории богоизбранный народ! И имя этому поистине богоборческому греху – гордость. Невозможно владеть Богом, но можно всецело быть его рабом, и сподобиться стать его «сыном по благодати». Это применимо не только к вопросам вероучения и апологетики, это применимо и к нашему пониманию действенности обряда в церковном священнодействии, к пониманию самой природы богослужения, в котором мы молимся о своем освящении (и приемлем его по обетованию слова Божия), но отнюдь не «управляем благодатью».
